Jump to Navigation

Профессор МГИМО Алексей Подберезкин: Власть и евразийская идеология

Версия для печати
Рубрика: 

все вызовы напрямую затрагивают наши интересы…
и определяют расстановку наших приоритетов[1]

В. Путин
 
Россия – многонародная нация[2]
 
И. Ильин
 
 
И далее в своем выступлении Президент РФ, пожалуй, впервые сказал о том, что среди приоритетов внешней и военной политики России важнейшим является евразийская интеграция, которая, как следует из контекста становится главным инструментом противодействия внешним угрозам: «Это прежде всего развитие тесной интеграции в Евразии, укрепление Единого экономического пространства, переход к созданию Евразийского экономического союза. Это углубление партнерских связей в рамках Шанхайской организации сотрудничества и стран, которые объединены в систему, называемую БРИКС»[3].
 
Это – очень важное, даже революционное заявление В. Путина, которое свидетельствует о том, что за 2011–2013 годы его представления о внешнем мире, направлениях внешней политики и роли евразийской интеграции прошли большой путь от формулировки экономического приоритета до внешнеполитического и военно-политического приоритета.
 
Более того, с пространственной точки зрения также произошли не менее радикальные изменения – от представлений об интеграции как интеграции России, Казахстана и Белоруссии до расширенного понимания евразийской интеграции, которое включает в себя ШОС и даже БРИКС.
 
Локомотивом развития общественно-политической мысли в стране в 2005–2012 годы стала политика – как внутренняя, так и внешняя, – которая отнюдь не замерла, как пытаются утверждать некоторые эксперты. Совсем наоборот: отчетливо проявились те тенденции, иногда опасные для страны и общества, которые еще не были очевидны, например, в 2004 году. Среди них главная – борьба в элите за власть, подготовка к выборам 2007–2008 и 2011–2012 годов, наступление либеральной оппозиции, стартовавшая системная работа администрации уже не только по формированию лагеря сторонников Президента, но и «партии президентского курса». В свое время заметным явлением стало совещание 7 февраля 2006 года, на котором В. Сурков прямо заявил: «… общественная жизнь в России неизбежно будет усложняться по мере развития демократических институтов, и все большее значение в нашей политической работе придется уделять методам убеждения и разъяснения. Как ни парадоксально, – продолжал он, – демократическое общество, по моему мнению, сверхидеологизировано, куда более идеологизировано, чем тоталитарное, где страх заменяет идею. Поскольку там, где сила силы убывает, там возрастает сила слова». Сурков В. развил эту мысль применительно к политической ситуации в России того времени: «… и в нашей с вами повседневной жизни все большее значение будут иметь общие ценности и умение друг до друга их доносить и побеждать противника в прямом идеологическом столкновении, и все меньше рассчитывать на административные возможности, которыми многие, как правило, любят оперировать… партия для того, чтобы… активнее овладевать навыками идеологической борьбы».
 
К сожалению, в последующие годы системной идеологической работы так и не велось. Более того, наступившее «политическое затишье» 2008–2011 годов сопровождалось затуханием и без того слабой интеллектуальной активностью власти. «Прагматизм», невостребованность концептуальных исследований привели к тому, что с начала политического сезона в 2011 году интеллектуальную инициативу взяли на себя либералы, которые попытались взять идеологий и политический реванш в расчете на реванш политический. Власть в 2011–2012 годы в очередной раз отдала идеологическую инициативу либеральной оппозиции. Созданные его центры и институты (типа ИСЭПИ) оказались неспособными выдать реальный идеологический продукт. Как заметил Г. Павловский, «– В прошлом году (2011 г. – А.П.) институт благополучно завалил работу по созданию Народной программы. Сотрудники этого института бегали по всей Москве и предлагали кому угодно, вплоть до аспирантов, написать отдельные странички. Потом они все это склеили и, насколько я понимаю, передали Путину, который не стал туда заглядывать. Ну и сейчас они могут сделать что-нибудь методом народной стройки, – скептически заключил Павловский»[4].
 
Эту работу был вынужден делать В. Путин и его администрация, опубликовавшей серию программных статей начиная с 3 октября 2011 года. Позже, в 2012–2013 годах В. Путин не раз переходил от «паркетного пиара», вредившего ему и Д. Медведеву, к содержательным статьям и выступлениям, новым редакциям нормативных документов, как, например, новой редакции Концепции внешней политики РФ от февраля 2013 года, но строгой идеологической концепции так и не появилось. Это в полной мере относится и к представлениям о евразийской интеграции.
 
Конечно же, идеологическим документом мог бы быть программный документ правящей партии – «Единой России». При условии политико-идеологической консолидации партии и элиты стран. Чего не произошло. Наоборот, в партии и элите в 2012–2013 годы звучали разные, порой противоречивые точки зрения о евразийской интеграции. В пользу этого суждения есть несколько соображений.
 
Во-первых, именно правящая партия в настоящее время могла бы стать стержнем формирующейся новой политической системы России. Вполне логично сознательное усиление этой тенденции через подготовку крупного и обоснованного идеологического документа, который стал бы реальным инструментом для партийной идеологической работы. Более того, политическая система без идеологического фундамента вообще не сможет существовать.
 
В результате инициативы власти оказывались нереализованы. И причина здесь в том, что идеология выполняет важнейшую управленческую функцию, гораздо более весомую, чем финансовые и административно-правовые инструменты. Но этот инструмент властью так и не был использован: ставка по-прежнему делались на «ручное управление»: «паркетный пиар» (сигналы обществу»), распределение ресурсов и стремительно растущее нормотворчество.
 
Во-вторых, этот политико-идеологический и обязательный документ мог бы консолидировать сторонников и членов партии вокруг В. Путина уже на идеологической основе. Выступление 7 февраля 2006 года В. Суркова – было именно такой попыткой (безуспешной в итоге) – реализовать направленность. Его логичным продолжение могла бы стать дискуссия, в результате которой у правящей партии появился бы необходимый ей программный документ, который означал бы появление национальной доктрины развития.
 
К сожалению, ни в 2008–2012 гг., ни позже этого не произошло, что привело к многочисленным издержкам. В области евразийской интеграции, военной и внешней политики, например, так и не было разработано долгосрочной стратегии, а, значит, не было и стратегического планирования. В феврале 2013 года В. Путин косвенно был вынужден это признать, заявив, что «был утвержден План обороны до 2016 года» (т.е. на краткосрочную перспективу) и необходимо «завершить в полном объеме создание целостной системы стратегического планирования в военной сфере»[5].
 
Вряд ли необходимо говорить, что в отсутствии такого документа планы военного строительства на долгосрочную перспективу становятся очень приблизительными, а обязательства, например, на ГОЗ-2020, –условны.
 
В-третьих, такой партийный, достаточно общий политико-идеологический материал не носил бы нормативный и слишком детальный характер, а был бы идеологической программой, что, естественно, не связывало бы слишком прочно руки администрации и исполнительной власти в практической работе. Вместе с тем, он задавал бы политические и нравственные рамки поведения элиты, вносил бы элементы политической и административной ответственности представителей элиты. Действительно, если допустить, что правящая российская элита включает в себя десятки тысяч человек, то управлять ими через «телевизор» или законы в оперативном режиме невозможно. Невозможно сформулировать элиты и нравственные нормы поведения посредством принятия законов и указов (что приобрело комичный характер в 2011–2013 годы). Но идеологически, как показывает опыт не только СССР и Китая, но и вполне себе либеральных стран, это очень даже возможно. Причем идеологические инструменты оказываются более эффективными. Так, сотни тысяч репрессированы по партийной линии – выговор, исключение из партии и т.п., – и лишь менее 5% наказаны в уголовном порядке.
 
Некоторые проблемы вообще невозможно решить без политико-идеологической национальной доктрины потому, что они по своей сути являются идеологическими. Но их пытались и пытаются решить финансовыми, административными и уголовными средствами. К таким идеологическим проблемам относятся:
 
– национализм и политический экстремизм;
 
– терроризм;
 
– коррупция;
 
– эффективность работы госаппарата и местного самоуправления;
 
– защита национальных ценностей.
 
Вместе с тем, эта логика выдвижения партийного документа, своего рода «Программа КПСС», имеет серьезный минус, а именно: партийный документ не стал бы общенациональной программой – у других партий есть свои программы и они изначально выступали бы с оппозиционной критикой. Вот почему, видимо, новая редакция Стратегии национальной безопасности России до 2020 года, если она будет политико-идеологически конкретизирована и иметь силу Федерального Закона, могла бы играть эту роль уже в качестве общенациональной стратегии. Либо ею мог бы стать иной, общенациональный документ, выполняющий, по сути, ту же функцию, что и принимавшиеся на съездах КПСС пятилетние и семилетние планы социально-экономического развития страны. Почему бы и нет?
 
Представляется, что в такой ситуации подчеркнуто идеологическая дискуссия о путях развития страны имеет не только научную перспективу, но и практическую, политико-экономическую значимость. Более того, неоднократно высказанные В. Путиным, ясно сформулированные мысли о роли партий и других институтов гражданского общества в разработке таких идей, свидетельствует о том, что, прежде всего партии, их представители должны выдвигать такие идеи. Российская практика свидетельствует пока что об обратном: партии ориентированы на выборы, амбиции лидеров, интриги, но не на серьезную концептуальную работу в интересах всей нации.
 
При этом общенациональная содержательная дискуссия сегодня крайне необходима, как никогда. Оформление общенациональной идеологии и, как следствие, – национальной стратегии после переходного, восстановительного периода в некую официальную доктрину должно происходить с учетом мнения широкого круга экспертов и представителей общественности на надпартийной основе. Она не должна стать продуктом деятельности только администрации, либо только одной партии. Неубедительно и вредно, когда идеологию Президента (а тем более, общенациональную идеологию) комментируют и трактуют отдельные представители экспертного сообщества, «назначенные» из администрации Президента РФ. Тем более глупо и гротескно это выглядит на «публицистических» передачах центральны каналов.
 
«Официальная» идеологическая доктрина должна поддерживаться без указаний «сверху», она должна стать нормой для поведения элиты. Следует вспомнить, наконец, что «обычаи» и «нормы», «ряды» и пр. на протяжении сотен лет являлись основой государственного и общественного порядка на Руси и в России, «корректируя» правовые нормы, приходившие из Византии или других стран до неузнаваемости. Не только «Русская правда», «Устав Ярослава» или другие правовые документы, но и все последующие законы, своды и кодексы становились следствием не умозрительных правовых норм (граничащих с правовым дебилизмом), но прежде всего обычаев и порядков, устоявшихся в стране. Наверное, чтобы не только Президент В.В. Путин, но и элита перечитали ГБ или прослушали лекции В.О. Ключевского на этот счет.
 
Так, вопрос о государстве, его роли, бывшей главным идеологическим вопросом с 1987 года, ежедневно, ежечасно «пробует на лояльность» любых политиков и экспертов. Этот вопрос и в 2008–2013 годах в той или иной форме становился центральным вопросом в российской дискуссии: от роли государства в евразийской интеграции и развитии восточных регионов до роли государства в РПЦ и образовании.
 
Есть еще одна чисто российская особенность. Сложилась ситуация, когда большинство идеологических и стратегических вопросов развития не только предлагается, но и решается Минфином и МЭР, – именно их идеи в конечном счете доминируют при составлении концепций развития и проектов бюджета в последние годы. Что, конечно же, является пережитком разгула либерализма прошлых десятилетий. Финансовые и экономические институты и инструменты – средства политики, а не ее цель. Необходимо принципиально изменить ситуацию, «включать энергию» общества и всей нации, что совершенно невозможно без идеологической доктрины.
 
При разработке национальной стратегии важно также правильно оценить возможные ресурсы развития нации, особенно интеллектуальные и духовные, которые до сих пор игнорируются монетарными властями. Проведение «инвентаризации» нематериальных активов, а в действительности – важнейших национальных ресурсов – уже сама по себе крупная идеологическая и организационная задача, актуальность которой неизбежно возрастает по мере роста угроз и появления новых возможностей. Сегодня же превалирует оценка потенциала энергетических и других сырьевых ресурсов. Иные ресурсы – интеллектуальные, образовательные, технологические, а тем более, моральные и духовные – пока практически не учитываются, либо учитываются слабо. Тем самым, реальное место России в современном мире, ее возможности очевидно недооцениваются, а, соответственно, «планка амбиций» – занижается. Это прямо относится к приоритету евразийской интеграции, где место России определяется не столько ее экономическими возможностями (не сопоставимыми с КНР или США), а с историческим наследием, традицией, культурой и другими нематериальными активами).
 
Очень важно правильно оценить реальное место России ХХI века в мире. Не переоценить, дабы не требовать невозможного, чтобы не было перенапряжения ресурсов. Но и не недооценить, чтобы не лишить себя шанса на достойное место в будущем. И прежде всего с геополитической точки зрения, где ошибки наиболее ощутимы. Так, очевидно, что расходы на развитие восточных регионов, евразийскую интеграцию, оборону (прежде всего ВКО) имеют приоритетный характер, но и они зависят в конечном счете от темпов роста ВВП страны и эффективности намеченных программ. Перенапряжение ресурсов здесь также недопустимо, как и прежнее игнорирование национальных приоритетов.
 
«Реализация ГПВ-2020 предполагает, при заявляемом стремлении не превышать долю оборонных расходов в ВВП страны более чем в 3,5-4%, совершенно нереальные темпы роста ВВП России на период 2011–2020 гг. По весьма оптимистичным прогнозам Минфина по проекту бюджета на 2013–2015 гг. предполагается, что ВВП России в 2015 г. составит 82,9 трлн руб. при сумме расходов федерального бюджета в 15,7 трлн руб. Для достижения уровня расходов на национальную оборону в 2020 г. в 6 трлн руб. при их доле в ВВП страны в 4% общий объем этого ВВП должен составить в 2020 г. примерно 150 трлн руб., т. е. удвоиться по отношению к ВВП 2014 г. Нет нужды говорить об утопичности такой перспективы, – подчеркивает ведущий эксперт М. Барабанов[6].
 
 
«Критическим моментом для ГПВ-2020 является также очевидная несбалансированность общей системы военных расходов. Программа задала тренд явного перекоса военных расходов в пользу закупок вооружения и техники, в том числе в ущерб затратам на личный состав»[7] – подчеркивает М. Барабанов.
 
Прежде всего, если говорить о месте России в мире, ее отношении к главным центрам силы – США, странам Евросоюза, Китаю.
 
Здесь не может быть простого ответа, но не может до бесконечности продолжаться и отказ от такого ответа. Под любым предлогом – «прагматичности», «разновекторности», «неидеологизации» и т.д. Так, очевидно, что развитие и само будущее России может быть только как самостоятельного мирового центра силы, на базе которого будет формироваться Евразийский союз. Россия и постсоветские государства слишком велики для интеграции и поглощения любым центром силы – будь то Евросоюз, либо Китай. Но это отнюдь не означает того, что сформировав свой центр силы, Россия не может органично сотрудничать с Евросоюзом, либо Китаем. Совсем наоборот: укрепление России ведет к укреплению сотрудничества с двумя этими центрами силы, что хорошо иллюстрирует последнее десятилетие, когда объем внешней торговли с Китаем вырос с 8 до 80 млрд долл., а сотрудничество с Евросоюзом стало краеугольным камнем российской внешней политики. Что видно из структуры экспорта/импорта России.
 
[8]
 
Очевидно, что смещение мирового центра экономической активности в страны АТР должно повлечь за собой и изменение акцентов в российской торгово-экономической политике. Чего пока что не произошло.
 
Характеристика внешнеторговых потоков стран-участников ЕврАзЭсТС/ЕЭП, представленная в таблице показывает, что за пределами их общего интеграционного пространства нет центра, сравнимого по экономическому влиянию с Россией, особенно в том, что касается роли РФ в качестве источника импорта. Другими словами, бремя решающего вклада в функциональное поддержание жизнеспособности хозяйственных систем всех партнеров в среднесрочной перспективе будет лежать на российской стороне[9].
 
Пока что акцент очевидно смешон на страны Евросоюза. Как заметил профессор В. Фальцман, «будущее экономическое развитие России происходит в неразрывном единстве, партнерстве, взаимообусловленности и взаимоответственности с Германией и другими странами Евросоюза: Россия отапливает Западную Европу, а Европа работает на ее догоняющую модернизацию. В будущем Россия сможет еще, и кормить развивающийся мир»[10].
 
Понятно, что приоритеты евразийской интеграции, прежде всего опережающего развития восточных регионов России, в первую очередь их инфраструктуры, не отражены в реальной политико-идеологической доктрине. Что немедленно проявляется в экономической политике, когда в течение 2012–2013 годов не раз звучали заявления о «равных условиях» для всех регионов страны. Такой же экономический детерминизм господствует и в политике евразийской интеграции, где «экономическая целесообразность» (например, очередного варианта Концепции социально-экономического развития – 2020) диктует политические и военные условия евразийской интеграции.
 
Между тем далеко не все измеряется экономической выгодой. Даже наиболее успешный пример интеграции – Евросоюз – демонстрирует, что в его основе сначала лежали интересы безопасности, а затем – общая система ценностей[11]. Представляется, что в данном случае либеральный пример очень показателен для российской элиты. В том числе и для тех, кто выдвигает идею «экономической» нецелесообразности евразийской интеграции или «равных условий» для развития всех регионов России.
 
Это тем более справедливо относительно разработка евразийской политики России, где политические и военные факторы, а не только экономика, будут влиять на формирование внешнеполитического курса. В том числе и по отношению и к политике США в Евразии. Как справедливо заметил академик Титаренко Л., «Характерной чертой современной обстановки является относительное ослабление позиций самого мощного и влиятельного государства – Соединенных Штатов Америки. Стало очевидным, что никакая, даже самая сильная страна не в состоянии справиться с решением нарастающих в мире серьезных проблем, навязать миру свою волю. Все более явные попытки освободиться от тотальной зависимости от США, выработать стратегию, в наибольшей степени отвечающую собственным интересам, предпринимают Евросоюз, ближайший союзник Вашингтона – Япония. Вектор мировой политики постепенно смещается от евроатлантического направления, безраздельно доминировавшего на международной арене на протяжении ряда веков, в Азиатско-Тихоокеанский регион, значение которого в формировании нового миропорядка будет и дальше неуклонно возрастать»[12].
 
Сегодня, например, широко распространена точка зрения, что Россия безвозвратно потеряла ведущее место в мире. По большинству важнейших показателей – душевому ВВП, уровню образования, информационной вооруженности – Россия занимает 50–60-е место в мире. Ее экономика в 10 раз меньше американской, уступая не только японской, китайской, но и немецкой, французской, итальянской. Это – реальность 2012 года, которую необходимо признать. Но, с другой стороны, адекватно оцененные возможности и потенциал страны в Евразии, разумно амбициозные цели развития восточных регионов страны могут и должны привести к серьезному изменению роли России в Евразии, а значит и в мире уже в среднесрочной перспективе. А тем более – в долгосрочной. Если, конечно, такую задачу сформулировать в качестве общенациональной и провести мобилизацию национальных – материальных, духовных и интеллектуальных – ресурсов. Тогда – пессимизм недопустим, хотя и возможен.
 
И в этой новой политической идеологии важнейшая роль принадлежит процессу евразийской интеграции, который предполагает два крупных этапа.
 
Этап I. Консолидация усилий постсоветских государства и превращение России в «ядро» будущей евразийской империи. Это потребует, как минимум, идеологического и политического обоснования лидерства России в Евразии, отказа от ориентации на западные страны и, соответственно, формулирования соответствующей цели. Причем также политически конкретно, как это сделали США и страны Евросоюза, которые заявили о своем главном приоритете в Евразии – не допустить евразийской интеграции.
 
Этап II. Формирование устойчивых связей с КНР, Юго-восточными странами, с одной стороны, и странами Евросоюза, с другой. Причем на условии их фактического признания за Россией приоритета и ее ведущей роли в евразийской интеграции. Что, безусловно, станет главной проблемой России в отношениях с США и Евросоюзом. Причем в самых разных областях – от гуманитарного сотрудничества до переговоров по ПРО.
 
______________
 
[1] Путин В.В. Выступление на расширенном заседании коллегии Министерства обороны. 27.02.2013 / Эл. ресурс «Президент России». 2013. 27 февраля.
 
[2] Цит. по: Тишков В. Национализм – погода на завтра // Независимая газета. НГ-сценарии. 2012. 25 сентября. С. 11.
 
[3] Путин В.В. Выступление на расширенном заседании коллегии Министерства обороны. 27.02.2013 / Эл. ресурс «Президент России». 2013. 27 февраля.
 
[4] Галимова Н. Объединенный народный фронт определился с идеологом // Известия. 2012. 18 июня. С. 2.
 
[5] Путин В.В. Выступление на расширенном заседании коллегии Министерства обороны. 27.02.2013 / Эл. ресурс «Президент России». 2013. 27 февраля.
 
[6] Барабанов М. Программа вооружений: Кривая военных расходов Азии / Эл. ресурс «Евразийская оборона». 2013. 27 февраля / http://eurasian-defence.ru
 
[7] Барабанов М. Программа вооружений: Кривая военных расходов Азии / Эл. ресурс «Евразийская оборона». 2013. 27 февраля / http://eurasian-defence.ru
 
[8] Оценка перспектив и экономического эффекта от интеграционного сотрудничества в рамках Таможенного союза (ТС) ЕврАзЭс и единого экономического пространства (ЕЭП) России, Белоруссии и Казахстана, в том числе с учетом зарубежного опыта в этой сфере и возможного присоединения новых государств-участников к ТС и ЕЭП / Отчет НИР / ответ. рук. работы проф. К.П. Боришполец. М.: МГИМО(У), 2011, С. 114.
 
[9] Оценка перспектив и экономического эффекта от интеграционного сотрудничества в рамках Таможенного союза (ТС) ЕврАзЭс и единого экономического пространства (ЕЭП) России, Белоруссии и Казахстана, в том числе с учетом зарубежного опыта в этой сфере и возможного присоединения новых государств-участников к ТС и ЕЭП / Отчет НИР / ответ. рук. работы проф. К.П. Боришполец. М.: МГИМО(У), 2011, С. 117.
 
[10] Фальцман В.К. Время исчерпания роста // Независимая газета. 2012. 20 июня. С. 5.
 
[11] Sven Biscop and Jo Coelmont / Europe, Strategy and Armed Forces. – Routledge: London and New York 2012. P. 14.
 
[12] Титаренко М.Л. Россия и ее азиатские партнеры в глобализирующемся мире. Стратегическое сотрудничество: проблемы и перспективы. М.: ИД «ФОРУМ», 2012. С. 12.


Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.