Jump to Navigation

Профессор МГИМО Алексей Подберезкин: Основные варианты базового сценария развития МО

Версия для печати
Рубрика: 
… первым признаком того, что элита перестает уделять данной проблеме
(военному искусству – А.П.) должное внимание, является подмена стратегии тактикой[1]
 
И. Попов, М. Хамзатов, военные эксперты
 
Завтра заключается в сегодня, будущее создается в настоящем…
Время – ваше, то, чем оно станет, зависит от вас[2]
 
Каре фон Клаузевит, военный теоретик
 
 
Исследование и прогноз развития МО и ВПО реализуется в практическом плане в тех или иных конкретных вариантах одного–двух наиболее вероятных сценариев развития МО–ВПО[3]. Определение этих конкретных вариантов того или иного сценария имеет огромное значение прежде всего потому, что каждый из этих вариантов предопределяет развитие той или иной конкретной стратегической обстановки (СО) и характер вероятного противоборства, военного конфликта или войны[4]. Естественно, что для практических политических целей именно эти последствия прежде всего и имеют значение. Формальная логическая схема развития СО, военных конфликтов и войн показана на рисунке ниже, но необходимо особо подчеркнуть, что в зависимости от того или иного конкретного варианта сценария развития МО характер и особенности силового противостояния могут существенно отличаться друг от друга.
 
 
Как видно из рисунка, выбор одного из вариантов только одного сценария ведет к появлению многочисленных вариантов развития СО и еще большего числа вариантов конфликтов и войн.
 
В результате проведенных до конца 2016 года исследований ограниченным возможностями Центра военно-политических исследований были получены основные результаты, исходя из которых предлагаются следующие конкретные варианты принципиально новых возможных ответных мер со стороны России, оформленные в Стратегии национальной безопасности в качестве основных положений системы исходных данных (СИД) для долгосрочного стратегического планирования. При этом мы исходим из того факта, что международная обстановка (МО) и, как следствие, военно-политическая обстановка (ВПО), к началу 2017 года характеризуется крайней нестабильностью в отношениях между основными субъектами и акторами, которая инициируется западной ЛЧЦ с целью усиления своего влияния на формирование МО–ВПО.
 
Эта нестабильность в 2014–2017 годы ускоренно прогрессировала в направлении перерастания крайних форм силового противоборства и противостояния в открытые военно-силовые конфликты. Причем этот переход от противоборства к силовому противостоянию наблюдается на всех основных уровнях, а именно:
 
– на уровне отношений между основными локальными человеческими цивилизациями (ЛЧЦ) отмечается оформление противостояния в открытое противоборство формирующихся военно-политических коалиций таких ЛЧЦ;
 
– на уровне отношений между ведущими государствами отчетливо наблюдается процесс ухудшения двусторонних отношений между США и их союзниками, с одной стороны, и КНР, Россией и целым рядом других стран, с другой;
 
– в начале XXI века проявились серьезные противоречия между субъектами и новыми акторами МО, прежде всего, экстремистскими, террористическими и религиозными организациями, которые стали по своему влиянию сопоставимы с субъектами МО;
 
– на уровне противоречий между глобальными тенденциями можно констатировать, что во втором десятилетии XXI века проявились новые особенности этих противоречий, прежде всего между глобализацией и усилением влияния национальных интересов и ценностей.
 
2. Дальнейшее развитие МО и ВПО позволяет предложить следующий конкретный долгосрочный сценарий развития международной обстановки (МО), который носит наиболее вероятный характер[5]. Этот сценарий получил название сценария «Военно-силового противоборства западной ЛЧЦ» и допускает реализацию в трех основных вариантах (не исключающих и промежуточные варианты):
 
Вариант № 1 («относительно оптимистичный»). Возвращение к военно-силовому противоборству между ЛЧЦ и их коалициями на уровне, существовавшем с 2008 до 2014 года, когда основными средствами политики выступали силовые (но не военные) средства. Такое «возвращение» к более низкому уровню противоборства между Россией и западной ЛЧЦ может быть в случае, например:
 
– изменения внешней политики США и ряда стран-лидеров западной ЛЧЦ в результате корректировки отношений и переоценки приоритетов правящими элитами, которые могут периодически возникать (Ф. Рузвельт, Д. Кеннеди, Р. Никсон, Дж. Картер и др.) в связи с теми или иными обстоятельствами;
 
– переоценки внешних угроз и приоритетов, которые происходят достаточно регулярно во всех странах (в отношении Японии и Китая у США, в отношении Германии и СССР у США в 40-е гг. XX в.). В настоящее время увеличивается вероятность усиления приоритета во внешней политике США относительно Китая и радикальных исламских организаций, объективно «отодвигая» на менее важные позиции Россию;
 
– изменения в соотношении сил между разными ЛЧЦ и центрами силы вызванные научно-техническими, технологическими и экономическими причинами.
 
Каждая из этих и других причин и все взятые вместе могут повлиять на корректировку внешней политики западной ЛЧЦ в отношении России в сторону более реалистического и менее рискованного варианта сценария. Однако, я не уверен, что такой вариант может надолго стать доминирующим, а тем более заставить отказаться от ведущего сценария усиления «Военно-силового противоборства»: процесс «усиления» может замедлиться или остановиться на время, – но не более того.
 
Силовые средства остаются основными при этом сценарии. Их «доля» во всем наборе силовых средств экспертами оценивается более чем в 70%, а собственно военная составляющая таких силовых средств, использовавшаяся для инспирирования нестабильности (около 30%), ограничена традиционными средствами и способами использования, а также угрозами разработки новых средств и способов применения вооруженных сил.
 
К концу 2016 года вероятность реализации такого варианта указанного Сценария развития МО рассматривается как невысокая. И не только потому, что тенденция развития МО в 2015–2016 годы набрала инерцию, но и потому, что она не вполне совпадает со стратегической целью западной ЛЧЦ – сохранением военно-политической и финансово-экономической систем, сложившихся в мире, в условиях усиления других ЛЧЦ и центров силы.
 
Вместе с тем полностью исключить это «относительно оптимистичный» вариант развития военно-силового сценария не следует потому, что приход к власти в ведущих странах Запада лидеров, склонных минимизировать глобалистский характер развития западной ЛЧЦ (не только Д. Трампа, но и других), может привести к деформации правящих элит и их сдержанному отношению к использованию военных средств из-за роста возможных рисков и вероятных крупных негативных последствий.
 
Вариант № 2 («наиболее реалистический»), инерционный. Предполагает сохранение сложившейся в 2014–2016 годы тенденции усиления военно-силового противоборства, когда происходит постепенное наращивание военных компонентов силовой политики западной ЛЧЦ и достаточно быстрое вытеснение ими других силовых (невоенных) средств – политико-дипломатических, экономических, информационных и др. В этом случае даже субъективное противодействие развитию этого варианта Сценария ряда факторов (например, приход Д. Трампа, смена приоритетов и т.д.), не повлияет в решающей степени на смену вектора развития базового Сценария и его варианта («инерционного») развития.
 
По оценкам экспертов Центра, в этом случае «доля» военных средств уже достигла к концу 2016 года 40–50% от общего числа силовых средств и имеет устойчивую тенденцию к усилению. Это проявляется, например, в усилении военной активности НАТО, развитии инфраструктуры блока, передислокации сил и средств, участии вооруженных сил США и НАТО во внешнеполитических операциях за рубежом, активизации военной деятельности в мире и в Европе[6].
 
Такой вариант военно-силового сценария уже был сформулирован в США и НАТО осенью 2014 года, но последующие годы показали, что его развитие идет даже с опережением данных прогнозов. Более того, этот вариант сценария доказал, что он имеет не просто инерцию, но и внутреннюю энергию, в том числе в части привлечения представителей правящих элит развитых стран Европы, Азии, Австралии, что будет препятствовать изменению его вектора в пользу других вариантов сценария.
 
Есть основания полагать, что эта тенденция сохранится, как минимум, на среднесрочную перспективу, что неизбежно должно в этом случае привести к постепенному переходу к варианту № 3 сценария «Военно-силового противоборства» уже в среднесрочной перспективе 5–7 лет. Поэтому представляется вполне обоснованным при подготовке Стратегии национальной безопасности России исходит прежде всего из «Варианта № 2» Сценария, как минимум, на среднесрочную перспективу до 2025 года. Это означает, повторю, что:
 
– отношение внутри правящей элиты и общества к состоянию и прогнозу развития МО в России должно быть изменено. Прежде всего с точки зрения состояния и перспектив отношений между российской и западной ЛЧЦ;
 
– исходить при подготовке федерального и консолидированного бюджетов из указанных выше оценок, с соответствующими корректированиями пропорций и масштабов бюджетов;
 
– изменить политику управления и подготовки военной организации государства и нации к неизбежному усилению силового противоборства.
 
Вариант № 3 («пессимистический») развития сценария «Военно-силового противоборства ЛЧЦ» предполагает ещё более негативное и быстрое развитие «варианта № 2» Сценария в направлении военно-силового противоборства. Это означает неизбежное перерастание военно-силового противоборства (имеющего системный характер) в военное противоборство, при котором собственно военные средства будут иметь решающее значение, т.е.переход к военному конфликту и войне уже в среднесрочной перспективе. В этом случае «доля» военных средств в силовой политике будет колебаться (в зависимости от уровня эскалации) от 50 до 70%[7].
 
При этом этапы эскалации и масштабы этой военной эскалации значительно расширяют представления о содержании и особенностях развития «Варианта № 3» Сценария от пограничных с «Вариантом № 2» этапов использования военной силы в скрытых формах (террористической, экстремистской, поддержке вооруженной оппозиции и др.) до форм прямого и глобального применения военной силы.
 
Другими словами «Вариант № 3» предполагает обязательное дисперсное отношение к нему, а анализ и прогноз его отдельных этапов эскалации, условно можно разделить на следующие варианты развития стратегической обстановки (СО), военных конфликтов и войн:
 
– «Вариант № 3», предполагающий локальное использование военной силы против России и ее союзников на отдельных ТВД (Европейском, Северокавказском, Среднеазиатском, Дальневосточном, Арктическом);
 
– «Вариант № 3», предполагающий использование военной силы на отдельных ТВД и в нескольких регионах одновременно (например, в Европе и Закавказье);
 
– «Вариант № 3», предполагающий использование военной силы в глобальном масштабе – от ограниченных воинских контингентов до глобальной войны.
 
К началу 2017 года анализ всех трех вариантов развития ВПО, вытекающих из наиболее вероятного сценария развития МО показывает, что пока таким наиболее вероятным вариантом развития Сценария является «Вариант № 2», эволюционизирующий в направлении «Вариант № 3» базового Сценария, т.е. «наиболее реалистический» вариант.
 
Вместе с тем следует подчеркнуть, что если не произойдет существенных изменений в МО в 2017–2020 годах, то прогнозируется постепенный переход Сценария от «Вариант № 2» к «Вариант № 3». Другими словами, существующее на рубеже 2016–2017 годов военно-силовое противостояние между ЛЧЦ (российской и западной, с одной стороны, исламской и западной, с третьей стороны) к 2020–2021 годам очень вероятно, даже почти неизбежно, выливается в открытый вооруженный конфликт в той или иной его форме – от локальной войны до глобального военного столкновения.
 
Наиболее вероятный сценарий развития МО и межцивилизационных отношений, проанализированный и спрогнозируемый в результате проведенного исследования, также предполагает, что в долгосрочной перспективе возможно усиление конфликта сразу между несколькими ЛЧЦ, в основе которого находятся следующие базовые предпосылки:
 
– рост численности населения, его неравномерное распределение между новыми гигантами и центрами силы;
 
– ограниченность природных ресурсов, включая пресную воду, энергетические и продовольственные ресурсы;
 
– нарастание конкуренции в области национальных и цивилизационных систем ценностей, которую стремятся использовать в своих интересах отдельные акторы;
 
– обострение цивилизационного и национального конфликта интересов внутри ЛЧЦ, связанных с противоречиями глобализации;
 
– усиление противоречий между глобальными тенденциями и национальными, а также цивилизационными тенденциями, имеющими нередко прямо противоположный характер.
 
Это означает, что может произойти «смена приоритетов» в политике западной ЛЧЦ по отношению к другим ЛЧЦ, которая в 2017 году существовала в следующем виде:
 
 
Очевидно, что изменение в соотношении сил в мире и смена приоритетов западной ЛЧЦ самым радикальным образом может повлиять на формирование доминирующих сценариев развития МО и, как следствие, их вариантов, а также неизбежно отразится на состоянии СО, военных конфликтов и войн.
 
Наконец, следует отметить стремительное снижение эффективности политических процессов, направленных на урегулирование противоречий между субъектами и акторами МО и ВПО. К 2016 году существующие международные механизмы регулирования этих противоречий либо продемонстрировали вообще свою неэффективность, либо снизили реальную эффективность механизмов управления, что поставило всю цивилизацию перед угрозой потери остатков управляемости.
 
 
 
______________________________________
 
[1] Попов И.М., Хамзатов М.М. Война будущего: концептуальные основы и практические выводы. Очерки стратегической мысли – М.: Кучково поле, 2016. – С. 46.
 
[2] Попов И.М., Хамзатов М.М. Война будущего: концептуальные основы и практические выводы. Очерки стратегической мысли – М.: Кучково поле, 2016. – С. 648.
 
[3] См. подробнее последние журнальные публикации: Подберёзкин А.И. Повышение эффективности стратегического сдерживания – основное направление политики безопасности. Часть 1 и Часть 2 // Журнал «Обозреватель», 2018. – № 5 и № 6; Подберёзкин А.И. Стратегия «силового принуждения» в условиях сохранения стагнации в России // Журнал «Обозреватель», 2018. – № 4; Дербин Е.А., Подберёзкин А.И. Перспективный облик военной организации Российской Федерации // Вестник МГИМО-Университет, 2018. – № 3 (60); Кравченко С.А., Подберёзкин А.И. Доверие к научному знанию в условиях новых угроз национальной безопасности России // Вестник МГИМО-Университета, 2018. – № 2 (59); Кравченко С.А., Подберёзкин А.И. Динамика знания о насилии: военные и социокультурные аспекты / Гуманитарий Юга России, 2018. – № 3; Кравченко С.А., Подберёзкин А.И. «Переоткрытие» знания о будущем: перспективы безопасности России до 2050 года // Вестник МГИМО-Университет, 2017. – № 4 (55); Подберёзкин А.И. От стратегии «противоборства» к стратегии «управления» // Вестник МГИМО-Университет, 2017. – № 1 (52) и др.
 
[4] Подберезкин А.И., Соколенко В.Г., Цырендоржиев С.Р. Современная международная обстановка: цивилизации, идеологии, элиты. – М.: МГИМО-Университет, 2014. – С. 57–59.
 
[5] См., например: Подберезкин А.И. Долгосрочный прогноз развития сценария международной обстановки после 2021 года. – М.: МГИМО-Университет, 2015.
 
[6] Этот вариант в 2014–2016 годы мною неоднократно описывался в различных работах, например: Подберезкин А.И. Третья мировая война против России: введение к исследованию. – М.: МГИМО-Университет, 2015. – 169 с.
 
[7] Подберезкин А.И. Третья мировая война против России: введение к исследованию. – М.: МГИМО-Университет, 2015. – С. 148–161.


Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.