Jump to Navigation

Профессор МГИМО Алексей Подберезкин: Субъективность в оценке факторов, формирующих ВПО

Версия для печати
Рубрика: 
Я убедился, что его подход (подход С. Хантингтона к значению цивилизаций в МО – А.П.) важен
не только для понимания современных мировых отношений, но и для рационального воздействия на них[1]
 
З. Бжезинский
 
 
 
Субъективность и роль личности в истории, в особенности в оценке важнейших факторов, формирующих ВПО, – естественное качество принимаемых решений, которое очень часто встречается в истории. Избежать полностью субъективности невозможно, хотя в последние годы такие попытки многократно и предпринимались. В том числе и при помощи математического моделирования, различного рода количественных анализов и пр. Это объясняется тем, что политика, особенно военная политика, имеют дело с неограниченным числом факторов и человеческих воль, непредсказуемой реакцией и эмоциями, свойственными больше искусству, чем науке и рациональному мышлению.
 
Самый яркий пример роли личности в военно-политической истории человечества был во время крупного морского сражения (Копенгагенского сражения, 1801 г.) между флотами Великобритании и Дании, когда роль заместителя командующего британского флота адмирала Нельсона оказалась на одном из этапов решающей, а окончательное значение для уничтожения датского флота имела смерть российского императора Павла I, которого «вовремя» убили с помощью англичан.. Другими словами, морская антибританская коалиция распалась во многом благодаря судьбам двух людей, каждый из которых не был непосредственным руководителем сражения...
 
Другой пример связан с ролью Гитлера в войнах 1939–1945 годов. Так, гитлеровский фельдмаршал Эрик фон Манштейн приводит очень яркую иллюстрацию двух принципиально разных субъективных подходов в Германии к оценке ВПО и СО весной 1944 года:
 
– концепции Гитлера, «диктатора, уверовавшего в силу своей воли, приковать свои армии, и заставить их остановить противника».
 
– концепции «военных руководителей, которые по своему воспитанию и образованию твердо были уверены, что ведение войны есть военное искусство, существенной чертой которого является ясная оценка обстановки и смелость решения, успех которого следует искать только в маневрах…»[2].
 
Системный и достаточно полный анализ, а тем более долгосрочный прогноз ВПО, кроме того,  далеко не всегда удаётся сделать обосновано в силу противоречивого влияния субъективных представлений правящей элиты о движущих силах и основных факторах формирования МО и ВПО, а именно, когда изначально присутствует «социальный заказ», предусматривающий «правильный» ответ на поставленные вопросы. В их основе лежат как разные интересы, так и приоритеты этих интересов, а также трактовка этих интересов, которая зависит от качества лиц, принимающих решения.
 
Если во времена правления КПСС этот социальный заказ диктовался доминировавшими идеологическими установками (в разное время по-разному и в разной степени требовавших тех или иных обоснований и действий), то и при отсутствии официальной идеологии и при господстве «прагматизма» (ставшего в действительности идеологией правящей элиты при В. Путине) этот социальный заказ не исчез и не мог исчезнуть: у правящей элиты России есть, естественно, свои групповые и классовые интересы, которые трансформируются в политические цели, требующие, в свою очередь, «научного» обоснования и защиты. Простой пример: победа Д. Трампа на выборах 2016 года многими экспертами (даже, порой, их большинством) в самих США и за рубежом, в том числе и в России, была расценена как некая случайность, даже «досадное недоразумение», а не как долгосрочная тенденция в политике страны. И что ещё хуже – этому заблуждению настойчиво верили не только они сами, но и пытались убедить в нём окружающих, сознательно искажая политическую реальность. На это утверждение работали, например, российские СМИ весь период 2016–2018 годов, выполняя, видимо, социальный заказ тех в правящей российской элите, кто искренне и необоснованно рассчитывал на улучшение отношений с США.
 
Но был и субъективный политический аспект – в ещё большей степени на эту стратегию работал и работает огромный контингент воспитанников Горбачева-Козырева (Сороса и пр.), осевший в политических и научных уголках российской правящей элиты, который очень старался сохранить своё влияния всеми способами на формирование политического курса страны. Для них было важно показать, что либеральная внешнеполитическая парадигма, которой они следовали в СССР и России, не исчезла с приходом Д. Трампа, а произошло временное, случайное отклонение от стратегического курса на глобализацию и либерально-демократические ценности. В целом можно сказать, что эти ученые подтверждают вывод, сделанные С. Хоффманом относительно теории международных отношений (ТМО), сделанный несколько десятилетий назад: ТМО – всепроникающая американская философия, навязываемая миру, как и тот социальный порядок, который навязывается схемами классификации[3].
 
В этом смысле предлагаемое пособие сдержит альтернативные попытки собственной классификации и формализации как некоторой основы для теории анализа и прогноза развития ВПО в мире и политической стратегии России и США. Если говорить, в частности,  о стратегии США при администрации Д. Трампа, то она, на мой взгляд, максимально адекватно отражает как национальные и государственные интересы США, так и потребности значительной части правящего класса страны на опережающее промышленное и научно-технологическое развитие. В этом смысле если в такой стратегии распределяются ресурсы в зависимости от представлений правящей элиты США, а сама стратегия страны стала мощным толчком для формирования качественно новой МО и ВПО, ориентированной на национальные интересы этого государства.
 
Это можно условно изобразить на рисунке, отражающем принципиальную и самую общую часть модели политического процесса в США, из которой видно:
 
Во-первых, что политические цели правящей элитой страны формируются на основе базовой системы ценностей и национальных интересов страны (вектор «А»–«Д»–«В»), имеющий долгосрочный и последовательный характер. Этот вектор многократно фиксировался во всех важнейших документах, в частности, в Военной стратегии США[4]и свидетельствует о долгосрочном и последовательном характере этой стратегии, которая в незначительной степени зависит в своих принципиальных положениях от той или иной администрации Белого дома.
 
Во-вторых, что стратегия опирается на национальные ресурсы, масштаб которых не меняется радикально, а изменения, в том числе и в финансировании военных программ, не носят качественного характера. Даже огромный рост военного бюджета США в 2020 ф. г. в абсолютных цифрах означал, что относительные военные расходы при Д. Трампе выросли менее чем на 10%. Вообще изменение военных расходов в больших масштабах имеет место либо при глобальной войне (военный бюджет СССР, утвержденный в мае 1945 года, составлял 45% ВВП), либо при крупномасштабных военных действиях (как в Ираке, например) за рубежом.
 
В-третьих, оценки правящей элитой США также имеют долгосрочный и принципиальный характер. Это касается не только в целом ВПО и отдельных стран-«оппортунистов», но и достаточно частных моментов. Так, враждебные оценки России набирали темп при Б. Обаме, а их агрессивность достигла пика при Х. Клинтон, т.е. ещё при демократическом президенте США.
 
 
Таким образом при оценке ВПО отдельными персоналиями за рубежом, не следует преувеличивать значение этих субъективных оценок ни в положительную, ни в отрицательную стороны. Это «увлечение», свойственное в своё время специалистам-американистам в СССР (преимущественно в институтах АН СССР ИМЭМО и ИСКАН), дорого обошлось нашей политике, когда пытались постоянно найти «здравомыслящих» представителей американского истэблишмента и делали ради этого существенные (порой принципиальные) уступки.
 
Иначе говоря, те или иные случайные факторы помешали большинству политологов и политиков в мире изначально обнаружить фундаментальные и объективные (и долгосрочные) сдвиги в политике Д. Трампа, которые потрясли не только американскую, но и западную политику в целом[5]. В итоге, как оказалось, как минимум, на время, были сделаны неточные политические выводы, за которыми последовали негативные последствия – начался ускоренными темпами процесс разрушения всей системы международной безопасности и её «приспособление» де-факто под практические потребности США. Для России это означало только одно – в течение нескольких лет она демонстрировала «терпение», сохраняла надежды на изменения в политике Д. Трампа, который раз за разом наносил ущерб её авторитету и имиджу внутри страны и за рубежом.
 
Российские политики и эксперты «не увидели» (или, точнее, не захотели или, ещё точнее, не смогли увидеть) претензии администрации Д. Трампа, которые имели далеко идущие, а главное, – системные и обоснованные с точки зрения сохранения американского господства последствия, которые сознательно не замечались[6]. Эта позиция вызывает, как минимум, вопросы относительно политиков, дипломатов и ученых, которые её поддерживали все эти годы первого правления администрации Д. Трампа.
 
С точки зрения теории и методологии анализа и прогноза развития ВПО в интересах государства остаётся вопрос относительно того, насколько правящая элита страны готова воспринимать объективный анализ и научное обоснование развития МО и ВПО, а не идти «прагматическим» путем, который означает не только отказ от научных поисков, но, на деле, и от формирования национальной долгосрочной стратегии развития и безопасности страны. Очевидно, что существующая Стратегия национальной безопасности России от 31 декабря 2015 года устарела как по времени, так и по- существу[7]. Бросается в глаза, например, несоответствие задач развития и обеспечения безопасности, которые должны рассматриваться в единой стратегии с вытекающими из неё нормативными документами, включая бюджетные планы и концепции развития. Эта проблема отдельно рассматривается в работе ниже потому, что имеет принципиальное концептуально-политическое значение – конечная стратегическая цель развития должна концентрироваться на развитии человека и национального человеческого капитала (НЧК), а неи на искусственных целях («демократия», «перестройка», «макроэкономическая стабильность» и т.д.).
 
Проблема, таким образом, стала заключаться в том, что должна была быть найдена новая научная парадигма, объясняющая объективные и закономерные тенденции развития МО и ВПО в последнее десятилетие, позволяющая, с одной стороны, вычленить новый уровень абстракции и обоснованные концепции, а, с другой, сделать его практически применимым, а не «затеоретизированным» в угоду псевдо политологическим аксиомам.
 
Субъективность оценок правящей элиты России, естественно, сохранилась до настоящего времени – этот фактор будет оставаться, не смотря на все имеющиеся попытки объективных научных обоснований, например, стратегии национальной безопасности и планов военного строительства. Так, например, доля ресурсов, выделяемых на закупку новых ВВСТ, в военном бюджете России, по некоторым оценкам составляет до 60%  в то время как в США порядка 20%. Такая структура оборонного бюджета даёт возможность, как минимум, обратить внимание на два обстоятельства:
 
Во-первых, недофинансирование НИОКР и особенно поисковых исследований, что означает неизбежность отставания в будущем когда будут исчерпаны модернизационные советские возможности;
 
Во-вторых, происходит вероятное недофинансирование подготовки личного состава, причем не только рядового, но и командного, прежде всего, военачальников и военной науки, что неизбежно скажется на качестве военного искусства в будущем.
 
Политика, особенно политика военная, сами по себе субъективны, а ВПО и СО настолько многогранны и многофакторны, что традиционные методы оценки и прогноза могут лишь служить дополнением для субъективных решений. Даже если используются новейшие методы ИИ или ББД. Отсюда – высочайшие требования к тем, кто имеет непосредственное отношение к подготовке и принятию решений, их профессиональным, нравственным и творческим способностям. Очень многие проблемы современной России, а до этого СССР возникли именно потому, что качества многих руководителей – от Н. Хрущёва до Б. Ельцина были очень далеки от потребностей.
 
В этих условиях особенно важными становятся качества тех, кто готовит решения по оценке ВПО и СО, – ученых, экспертов, чиновников. Иногда они (как порой при Б.Ельцине, когда создавался Совбез) могут исправить принимаемые политическим руководством решения, либо не допустить их принятия. Но чаще сама их работа зависит от того, насколько они сами обеспечены ресурсами и полномочиями. К сожалению, современный период характерен нашим огромным отставанием от тех интеллектуально-когнитивных возможностей, которые предоставляются, например, в США, Великобритании, Китае или даже в Индии, что, безусловно, отражается на качестве подготовки решений.
 
 
 
_______________________________________
 
[1] Бжезинский З. Предисловие / Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М.: Издательство АСТ, 2016, с. 4.
 
[2] Манштейн, Э. фон Утерянные победы. М.: Вече, 2017, с. 615.
 
[3] Алексеева Т.А. Современная политическая мысль (ХХ–ХХI вв.): Политические теории и международные отношения. М.: Издательство «Аспект Пресс», 2016, с. 159, 160–161.
 
[4] The National Military Strategy of the United States of America 2015. Wash.: DOD, June 2015, pp. 3–7.
 
[5] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке. А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. 1596 с.
 
[6] Summary of the 2018 National Defense Strategy of the United States of America. Wash., Jan. 2018. P. 3–11.
 
[7] По этому поводу мною и коллегами было опубликовано в 2016–2020 годы несколько работ, в частности: Проект долгосрочной стратегии национальной безопасности России с методологическими и методическими комментариями: аналит. доклад / [А.И. Подберёзкин (рук. авт. кол.) и др.]. М.: МГИМО-Университет, 2016. Июль,- 86 с.


Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.