Jump to Navigation

Профессор МГИМО Алексей Подберезкин: Сценарий «Борьбы за контроль над Евразией»

Версия для печати
Рубрика: 
Наши цели являются не только экономическими, но и
стратегическими … ТТП – это абсолютная декларация
долгосрочных стратегических обязательств США в АТР[1]
 
Т. Донилон, помощник Президента США
 
В XXI веке ВПО в Евразии стала фактически определять ВПО
во всем мире… и в еще большей степени в будущую ВПО[2]
 
А. Подберезкин, профессор МГИМО(У)
 
 
Сценарий развития ВПО «Борьбы за Евразию» является одним из основных вариантов сценария геополитической поляризации, который отличается от других вариантов этой группы следующими признаками:
 
Во-первых, этот сценарий является наиболее острым с военно-политической точки зрения вариантом, фактически исключающим знаковые компромиссы. Так, усиление глобального противостояния отнюдь не означает, что во всех регионах и всегда эти процессы будут доминировать в XXI веке, однако применительно к Евразии и всему обозримому периоду это утверждение будет верным.
 
Во-вторых, этот сценарий имеет более долгосрочный, стратегический характер. Причем не только с геополитической, но и с исторической точки зрения. Это означает, что в отличие от других сценариев геополитической поляризации, сценарий «Борьбы за Евразию» имеет глубокие исторические и нравственно-ценностные корни, уходящие в историю борьбы локальных цивилизаций Запада и Руси еще первого тысячелетия.
 
В-третьих, сценарий «Борьбы за Евразию» предполагает противоборство по всему пространству Евразии, включая прилегающие морские акватории, Арктику, транспортные коридоры. Его цель – контроль над этими пространствами и транспортными коридорами.
 
В-четвертых, этот сценарий, «догоняющей» политики, искаженных представлений, господствовавших в последние годы в СССР и в 90-е годы в России о роли Евразии и восточных регионов страны, усиления значения АТР в мире. Это исправление в политике правящей элиты России наиболее остро затрагивает формирование ВПО во всей Евразии, когда искусственно преувеличенное значение Западной Европы привело к откровенному игнорированию интересов восточных регионов страны, Азии, АТР, да и собственно всех бывших советских республик.
 
Некритическое отношение к прежней политике отражает существовавшую долгие годы инерцию мышления, в которой западной цивилизации и вопросам безопасности, в т.ч. в области ВПО, уделялось гипертрофированное значение. В качестве примера можно привести цитату одного из авторов, которые дают следующую неадекватную оценку прежней политике: «Оценка центральноазиатского региона в источниках по внешней политике России. С момента образования СНГ развитие отношений со странами-участницами данного объединения, в том числе республиками Центральной Азии, неизменно провозглашалось приоритетной задачей российской дипломатии. Еще до принятия основополагающих документов в данной сфере МИД России действовал на основании провозглашенной А. Козыревым «концепции трех концентрических кругов во внешней политике России», согласно которой СНГ входило в ближайший круг внешнеполитических интересов Москвы[3] (!??? – А.П.)/
 
«Аналогичный подход прослеживался и в Концепции внешней политики Российской Федерации 1993 г., в которой отмечалось, что СНГ является главным направлением внешнеполитической деятельности Москвы. Связи России с данной группой стран предполагалось вывести на уровень полномасштабных межгосударственных отношений, обеспечивающих их равноправное сотрудничество во всех областях на основе взаимности. При этом Россия изначально допускала возможность развития разноскоростной интеграции в регионе, уделяя приоритетное внимание взаимодействию с Белоруссией, Украиной и одним из государств Центральной Азии – Казахстаном[4]. И далее: наиболее подробная за всю историю оценка целей и принципов внешней политики Москвы на постсоветском пространстве была представлена в утвержденном Б.Н.Ельциным в 1995 г. «Стратегическом курсе России с государствами-участниками СНГ» и т.д.
 
Естественно, что влияние на военно-политическую обстановку при реализации этого сценария (как и других сценариев) будут оказывать те же три группы факторов ВПО и других акторов, глобальные мировые тренды и тенденции мирового развития, а также взаимосвязь и взаимозависимость между этими группами факторов, о которых говорилось выше[5]. При этом очень важное значение будет иметь специфика развития субъектов ВПО в Евразии и отношения, которые формировались между ними в последние десятилетия, включая значение таких новых субъектов МО как ШОС, БРИКС и ТТП[6]. Основные тренды и тенденции, формирующие современную ВПО в Евразии, были описаны прежде достаточно подробно[7].
 
 
 
Влияние этих глобальных трендов на сценарии ВПО «Борьба за Евразию» может проиллюстрировать нарастающая в общем спектре конфликтных проблем борьбы за природные ресурсы проблема дефицита пресной воды которая, как ожидается, будет более острой в Евразии уже в 20-е годы XXI века, чем борьба за энергетические ресурсы.
 
[8]
 
В силу разного рода объективных и субъективных причин – и это хорошо показали события на Украине 2013–2014 гг. – вопросы безопасности в Евразии станут в ближайшие годы наиболее приоритетной проблемой, которую можно решить исключительно с помощью евразийской интеграции. И не только экономической и торговой – о чем много говорится, – но и военно-политической. Прежде всего, в области ПВО, а в перспективе – ВКО. Альтернативы этому процессу с точки зрения обеспечения безопасности государств Евразии просто нет, хотя пока что он и не находится в системе политических приоритетов. Если согласиться с утверждением, что существование эффективной ВКО равнозначно наличию суверенитета, то нужно признать, что без ВКО понятие «безопасность» теряет всякий смысл.
 
Таких важнейших причин несколько. И связаны они с изменением в соотношении мировых сил, новой ролью Евразии, развитием ВВТ и новейших технологий, радикальными изменениями основных грузопотоков и мировой торговли. Но главной причиной остается геополитическая ситуация в мире, где роль Евразии вообще и региона, который З. Бжезинский назвал «Европейскими Балканами», стремительно возрастает. Можно по-разному относиться к З. Бжезинскому, в том числе полагая, что его взгляды устарели и не отражают современного понимания американской элитой международных реалий, но представляется, что именно он лучше других показал роль этого региона в современном мире, откровенно и ясно изложив существующую, а не декларативную американскую стратегию в Евразии.
 
В частности, в своей известной книге, название которой политологи часто приводят не полностью, – «Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы» – он откровенно писал: … «Евразийские Балканы» гораздо больше по своим размерам, еще более густо населены и этнически неоднородны. Они расположены на огромной территории, которая разграничивает центральную зону глобальной нестабильности,… и включает районы Юго-Восточной Европы, Средней Азии и части Южной Азии, района Персидского залива и Ближнего Востока.
 
 
«Евразийские Балканы» составляют внутреннее ядро огромной территории, имеющей удлиненную форму (см. карту), и имеют весьма серьезное отличие от внешней окружающей зоны: они представляют собой силовой вакуум. Хотя в большинстве государств, расположенных в районе Персидского залива и Ближнего Востока, отсутствует стабильность, последним арбитром в этом регионе является американская сила. Нестабильный регион внешней зоны является, таким образом, районом гегемонии единственной силы и сдерживается этой гегемонией…
 
…«Евразийские Балканы», расположенные по обе стороны неизбежно возникающей транспортной сети, которая должна соединить по более правильной прямой самые богатые районы Евразии и самые промышленно развитые районы Запада с крайними точками на Востоке, также имеют важное значение с геополитической точки зрения. Более того, «Евразийские Балканы» имеют важное значение с точки зрения исторических амбиций и амбиций безопасности, по крайней мере, трех самых непосредственных и наиболее мощных соседей, а именно России, Турции и Ирана, причем Китай также дает знать о своем возрастающем политическом интересе к региону. Однако «Евразийские Балканы» гораздо более важны как потенциальный экономический выигрыш: в регионе помимо важных полезных ископаемых, включая золото, сосредоточены огромные запасы природного газа и нефти»[9].
 
Примечательно, что к «зоне нестабильности» З. Бжезинский относит не только страны Северной Африки и Ближнего и Среднего Востока, но и часть европейских районов России (Поволжье) и восточные области Украины. Эпицентром же этого турбулентного региона он справедливо выделяет Казахстан, Киргизию, Таджикистан и Узбекистан.
 
Другая причина, объективно способствующая заинтересованности евразийских государств в создании ВКО, – изменение удельного веса в экономике, торговле и политики стран Евразии и АТР. В том числе и для России. В. Никонов считает, например, что «…в ближайшие пять–десять лет доля рынков стран АТР в России будет как минимум сопоставима с европейской, на которую сейчас приходится половина нашей внешней торговли»[10]. Подобные радикальные сдвиги не могут не отразиться на всем комплексе военно-политических отношений в Евразии, отдельные регионы которой уже объявлены приоритетными для национальной безопасности России, США и других государств. Не случайно именно в этом контексте можно рассматривать идею ЕвроПРО. Как пишет академик А. Арбатов, «…очевидно, что ЕвроПРО НАТО, запланированная без участия России и вопреки ее возражениям, не является базой для сотрудничества… А российская ВКО … будет плохо совмещаться с общей (или сопряженной) системой ЕвроПРО России – НАТО»[11].
 
Эти процессы происходят на фоне активизации военной политики практически всех евразийских государств и, в более широком контексте, стран АТР, где военные расходы за последнее десятилетие выросли на 100%. Стремительно меняются ВВТ и концепции их использования, растут риски и стратегические неопределенности, усиливается конфликтность практически на всем континенте – от Центральной до Юго-Восточной Азии.
 
Объективно процесс евразийской интеграции противостоит двум влиятельным существующим в мире военно-политическим реалиям. Во-первых, очевидному военно-технологическому превосходству США в XXI веке, которое правящие круги этой страны рассматривают как условие существования этого государства в мире. «Сегодня у Соединенных Штатов нет равных в военной мощи…», – заявил в «Стратегии национальной безопасности США»[12] в 2002 году Дж. Буш. Надо сказать, что сохранение технологического и военного превосходства США в мире никем не ставится под сомнение в правящей элите страны. Ни демократами, ни республиканцами. Споры идут о том, каким образом развить это превосходство, на каких направлениях, и с какой эффективностью. И в этом суть научно-технической политики страны, где приоритеты НИОКР и технологий уже многие десятилетия остаются главными приоритетами.
 
Во-вторых, США осуществили формирование военно-политической коалиции в Евразии с участием широкого круга государств, обеспечили стремительный рост поставок ВВТ в эти страны, создание объединенной системы ПРО от Австралии до Аляски. США стремятся вовлечь в свою политику (естественно, на своих условиях) многие государства – от Японии и Филиппин до Вьетнама и Монголии, создавая благоприятные условия для проекции своей военной силы на континенте. В частности, как отмечает профессор С. Небренчин, «…переход к постиндустриальной экономике знаний знаменует начало азиатского цикла накопления капитала, а это означает новый виток геополитического противоборства вокруг Евразии, где уже сейчас протекает около 80% войн и вооруженных конфликтов. При этом в эпицентре столкновения глобальных интересов оказывается все постсоветское пространство»[13].
 
Этот процесс развивается стремительно, а его последствия (в т.ч. военно-политические) проявляются достаточно быстро. Динамика изменений измеряется годами, а не десятилетиями. Так, по оценке китайских экспертов, например, «в 2012 году политико-экономическая ситуация в АТР претерпела глубокие изменения, что существенно сказалось на глобальной политической, экономической, дипломатической обстановке и в сфере безопасности. Судя по ситуации в этом регионе, мир, процветание и сотрудничество остаются главной тенденцией развития, но во внутренней и внешней политике ряда стран внутри и вне региона произошли некоторые изменения, в результате чего обстановка в регионе стала усложняться, а неопределенности – увеличиваться»[14].
 
Похоже, что стремительное развитие событий в Евразии и АТР намного опережает прежние оценки, подход к которым формировался в предыдущие десятилетия. Возможно, что правящие элиты евразийских государств просто не успевают осознавать то, что происходит в мире, оставаясь в плену инерции мышления. К сожалению, это относится не только к экономическому аспекту отношений, но и к военно-политическому. Известный китайский эксперт Ли Шэньминь по этому поводу написал в конце 2012 года: «США в слепой самоуверенности направили острие атаки против двух держав – России и Китая. Однако в ближайшие годы Америка как государство-империя будет слабеть, и для замедления этого процесса ей придется все больше опираться на Европу, Японию и другие страны. Пока сложно предсказать, каким окажется через 20–30 лет результат сотрудничества, конкуренции, игр и борьбы между крупнейшими государствами и группировками мира, однако уже сейчас ясно одно: с момента начала мирового финансового кризиса и до 20–30-х годов нынешнего века, а возможно и до его середины, мировая архитектура будет находиться в состоянии сильной турбулентности и даже потрясений»[15].
 
Средства воздушно-космического нападения в новых геополитических условиях становятся главным инструментом военной политики, а концепции их использования – новыми направлениями в развитии военного искусства. Это – характерная черта, ставшая реальностью еще при ведении военных действий в Югославии и Ираке, но она особенно отчетливо проявилась в войне против Ливии, где основными средствами поражения стали авианалеты и крылатые ракеты морского базирования.
 
В силу этого средства ПРО и ПВО стали основой потенциалов обороняющихся держав, от качества которых зависело, сможет ли тот или иной режим защитить себя и суверенитет страны. Наличие или отсутствие таких средств изначально рассматривается в качестве главного условия обеспечения безопасности государства. Сильная ПВО Сирии, в отличие от слабой ПВО Ливии, позволила ей сопротивляться внешнему давлению не несколько недель, а более двух лет. Сильная ПРО Израиля позволила ему нейтрализовать потенциал ХАМАСа в течение нескольких дней, фактически сведя на нет политические расчеты на террористические пуски.
 
Эта же тенденция превращает средства ВКО в политический инструмент и предмет переговоров. Причем в политический инструмент евразийской интеграции. Так же, как в свое время в Европе ядерное оружие и базы США стали главным политическим инструментом при создании НАТО. Учитывая, что удельный вес воздушно-космических средств нападения и обороны в общих военных потенциалах замещает в ряде случаев традиционные средства, можно сделать вывод: они неизбежно станут предметом обсуждения не только на экспертном, но и на самом высоком политическом и военном уровнях. Речь, конечно, идет не только о проблематике ЕвроПРО, но и в целом о ВКО как в евразийском, так и двусторонних аспектах.
 
Причем не только в традиционном понимании – ограничение ВВТ, – но и в широком контексте, а именно: создание системы региональной безопасности, военно-политического и военно-технического сотрудничества, возможного формирования новых коалиций и союзов, например, в области создания объединенных или даже единых систем ПВО и ПРО. Наравне с набирающими силу в Евразии интеграционными процессами, военно-политическая интеграция в области ВКО может стать главным интеграционным стимулом, оттеснив на второй план даже соображения экономической выгоды.
 
Возможные переговоры по проблематике ВКО можно условно разделить на функциональные, – посвященные отдельным видам наступательных и оборонительных вооружений, например, стратегическим неядерным крылатым ракетам (СКР) или гиперзвуковым летательным аппаратам, а также роли ядерного оружия вообще, в частности, нестратегического, – и на двусторонние – посвященные развитию или ограничению ВТС с отдельными государствами Евразии. Классический пример – отказ России от поставок в Иран ЗРК С-300, закупка систем ПВО Сирией, Вьетнамом и другими странами. Это уже признается на Западе. Как отмечает Федерация американских ученых в своем докладе, посвященном обзору позиции «НАТО в области сдерживания и обороны (DDPR)», нестратегические ядерные силы не являются ни причиной, ни решением вопроса европейской безопасности, однако недостаток политического руководства ведет к тому, что эти системы обладают легитимностью, которой они не должны обладать»[16].
 
«Недостаток политического руководства» выражается в том, что отсутствует сам предмет переговоров – ограничение неядерных стратегических вооружений, – что, в свою очередь, неизбежно ведет к тому, что другие страны начинают (или усиливают) собственное производство таких систем. Так, в течение ряда лет в России фактически не велись работы по ГЗЛА и ударным БЛА, однако, учитывая действия США, руководство страны было вынуждено, например, принять решение о создании холдинга, который будет заниматься разработками гиперзвуковых технологий, в том числе и в сотрудничестве с Индией[17].
 
Эти тенденции практически иллюстрируются тем, что сегодня в США реализуется, например, проект создания высокоточных неядерных систем вооружений, при помощи которых можно поражать любую точку земного шара в течение одного часа (Prompt Global Strike) после получения приказа. Понятно, что создать ВКО всей территории страны (стран) или континента для защиты от десятков тысяч высокоточных КР и ЛА будет малореально, и Россия будет вынуждена отвечать своими СНВ, что, собственно, и было отражено в новой редакции Военной доктрины страны 2012 года.
 
Важно подчеркнуть, что растущая активность США в военной области вообще, и в области ВКО в Евразии, в частности, являются частью их общей евразийской стратегии дестабилизации и дезинтеграции стран Евразии, которая прикрывается рассуждениями о внедрении в этих странах американской системы ценностей. Так, в докладе помощника Госсекретаря США по вопросам Южной и Центральной Азии Р. Блейка-младшего говорится: «Расширение нашего взаимодействия с правительствами стран Центральной Азии направлено не только на безопасность и экономические вопросы, но неизменно включает в себя откровенные и открытые дискуссии о необходимости политической либерализации, предоставления большей свободы гражданскому обществу, а также о необходимости уважать общепризнанные права человека»[18].
 
Процесс евразийской интеграции в узком понимании – как торгово-экономическая интеграция трех стран (плюс, возможно, Киргизии и Таджикистана) – пока что обходит вниманием проблему создания единой системы воздушно-космической обороны (ВКО) на всей Евразии (ограничиваясь на данном этапе созданием объединенной системы ПВО СНГ), либо, хотя бы, на первом этапе, – на территории постсоветских государств. Между тем, реалии таковы.
 
С экономической точки зрения адекватные военные усилия каждого из евразийских государств по отдельности невозможны, так как их потенциалы несопоставимы с возможностями США и их союзников. Это хорошо иллюстрирует сравнение военных расходов США и других стран в 2011 году, из которого, например, видно, что в абсолютных величинах военно-экономические возможности России сопоставимы с возможностями Франции, Великобритании или Японии (71,9 млрд долл. – Россия; 62,5 млрд – Франция; 62,7 млрд долл. – Великобритания и 59,3 млрд долл. – Япония), при том, что относительно ВВП расходы этих государств ниже, чем российские.
 
 
Безусловными мировыми лидерами по военным расходам являются США (711 млрд долл.) и Китай (143,0 млрд долл.), чьи доли в мире составляют 41% и 8,2% соответственно. Если же учесть военные расходы других союзников США – Германии, Саудовской Аравии, Италии, Южной Кореи, Канады и Турции, – то становится ясно, что военные возможности России (даже с учетом расходов КНР) никогда не будут в ближайшие годы даже сопоставимы с расходами ведущих развитых государств[19].
 
Пытаться соревноваться, имея соотношение в экономических и военных силах 10 к 1, в принципе бессмысленно. Безопасность будет необходимо обеспечивать асимметричными мерами по наиболее приоритетным направлениям. Таковым направлением, безусловно, является создание ВКО, способное нейтрализовать как ядерный, так и неядерный стратегический наступательный потенциал. Доля расходов на ВКО в общих расходах на оборону может составлять 15–20%.
 
 
_________________________________________________
 
[1] Remarks by Tom Donilon National Security Advisor to the President / The Asia Society New York, New York Monday, March 11, 2013.
 
[2] Подберезкин А.И. Военные угрозы России. М.: МГИМО(У). 2014.
 
[3] Мещеряков К.Е. Внешняя политика России в Центральной Азии: проблемы и тенденции развития. СПб.: Скифия-принт, 2012. С. 5.
 
[4] Мещеряков К.Е. Внешняя политика России в Центральной Азии: проблемы и тенденции развития. СПб.: Скифия-принт, 2012. С. 5.
 
[5] Подберезкин А.И. Военные угрозы России. М.: МГИМО(У). 2014. С. 119–161.
 
[6] Подберезкин А.И., Боришполец К.П. Евразия и Россия. М.: МГИМО(У), 2013.
 
[7] Подберезкин А.И. Военные угрозы России. М.: МГИМО(У). 2014. С. 137.
 
[8] Сценарии «Новый взгляд на будущее» Новый взгляд на быстро меняющий мир «Шелл Интернешнл БВ», 2013 / http://www.shell.com/scenarios. С. 36.
 
[9] Бжезинский З. Великая шахматная доска (Господство Америки и его геостратегические императивы). М.: Международные отношения, 2010. С. 149–150.
 
[10] Никонов В. А. Стена больше не нужна // Российская газета. 2012. 14 ноября. С. 9.
 
[11] Арбатов А. Г. Противоракетные дебаты: в поисках согласия // Воздушно-космическая оборона. 2012. № 4(65). С. 22.
 
[12] National Security Council. The National Security Strategy of the United State of America. Wash, DC.: USGPO, 2002, September, P. 1.
 
[13] Небренчин С. Иран в евразийском контексте внешней политики России / НАТО: мифы и реальность. Уроки для России и мира. М.: ИНВИССИН, 2012. С. 111.
 
[14] Взгляд из Китая: глубокие изменении в политико-экономической обстановке АТР в 2012 году // «Жэньшинь Жибао. 2012. 28 декабря / Эл. ресурс «Евразийская оборона» / http://eurasian-defence.ru
 
[15] Китайский аналитик Ли Шэньмин: о глобальной роли США в обозримой перспективе 2012. 20 сентября / Эл. ресурс «Евразийская оборона» / http://eurasian-defence.ru
 
[16] Non-Strategic Nuclear Weapons. FAS Special Report. № 3 / Эл. Ресурс Федерации американских ученых / http://www.fas.org/pubs/
 
[17] Развитие отечественного гиперзвука – реальность / Эл. ресурс «Военное обозрение 2012. 7 ноября / http://topwar.ru
 
[18] Помощник Госсекретаря США Роберт Блейк – о концепции присутствия США в Центральной Азии. 27 июля 2012 г. Эл. ресурс «Фергана» / http://www.fergananews.com
 
[19] U.S. Military Expenditures US. Other Countries / http://images.yandex.ru


Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.